"О сколько нам открытий чудных...": детские писатели





    А через два года писатель и художник начнут обсуждать новые иллюстрации к «Мухе-Цокотухе». И будет вновь казаться, что один её только что сочинил, а другой впервые прочёл. Чуковскому в это время семьдесят семь, Конашевичу — семьдесят один. Но какое это имеет значение, когда речь идёт о творчестве!
    
            1924


          1929

    После той, первой, «Мухиной свадьбы», а потом «Мухи-Цоко­тухи» 1929 года издания, когда их отношения ещё едва-едва скла­дывались, Владимир Михайлович заново нарисовал сказку в 1933 году — она вышла в Москве, в издательстве «Молодая гвардия». Это подлинный шедевр. В чёрно-белых рисунках неуловимо живут чудесные игровые, танцевальные ритмы стиха. Букашечки-таракашечки очеловечены в самую меру, великолепны их шествие с по­дарками к накрытому под огромным колокольчиком столу, их торжественный танец, полёт комара с фонариком на драматически чёрном фоне. А свадьба так нарядна и поэтична, будто это Золуш­ка венчается с принцем. Нарисованы муха и комар, а видишь некое прелестное балетное представление, хотя нет и намёка на переоде­вание. Казалось бы, все персонажи в своём «натуральном» виде, но как романтически и артистически поданы! Загадка искусства, да и только. Во многие сборники сказок Чуковского вошла эта «Муха» Конашевича.
    Когда же Детгиз заказывает Конашевичу рисунки к новому отдельному цветному изданию «Мухи-Цокотухи», он получает от Чуковского в апреле 1959 года радостное письмо: «Мне весело ду­мать, что Вы, Вл. М., иллюстрируете «Муху», она давно уже столь же моя, сколь и Ваша».
    Конашевич работает над сказкой летом, на даче в Ваммел-Ярви: «Я ежедневно и ежечасно думал о Вас: делал картинки для «Мухи-Цокотухи»... всё думал и гадал, понравятся ли Вам мои ри­сунки? Я вообразил какую-то страну или какой-то городишко, где насекомые живут и действуют по-человечьи и сами немножко очеловечились (это ведь ничуть не противоречит Вашему тексту, не правда ли?). Окружение у них немножко мещанское, потому уют­ное и красивое той красотой, которая граничит с пошлостью, от­нюдь в неё не переходя...»
    Невольно вспоминаются восторги художника (в его воспомина­ниях): «Люблю я его, этот мещанский уют! Сколько в нём теплоты, интимности, чего-то, что человеческое жильё отгораживает, ограж­дает от большого, тяжёлого, огромного внешнего мира — от улицы, растянутой, раздвинутой в бесконечный мир, в котором теряется человек, становится одним из очень, очень многих и расплывается в нереальность, отвлечённость...»
    Похоже, теперь Конашевич реализует в «Мухе» свой идеал. Са­му Муху он решает превратить в провинциальную красавицу, рису­ет её на эскизе обложки в платье, с бусами, лапки становятся... руками и ногами. А ведь когда-то объяснял же сам Чуковскому, что зверей можно лишь «немножко приодеть, чтобы показать, что они чувствуют и поступают по-человечески, но лучше обходиться без человеческих костюмчиков для животных...»
    А сами рисунки, как пишет Конашевич, «весёлые, цветные и очень чёткие, вещественные. <...> Считаю, что для детей надо де­лать рисунки ясные, законченные. <...> Вы увидите, что мои рисун­ки (несмотря на весь их реализм) ничуть не старомодные, вполне современные».
     Конашевич рисует цветной базар, лавки, продавцов, насеко­мых-покупателей. Дом Мухи теперь не под очаровательным кус­точком — это нарядно убранная комната с цветами на окнах, с пышными занавесками, картиной, зеркалом, с накрытым к чаю столом и предательской паутиной на потолке в углу. Гости двига­ются вполне по-человечьи, и Муха разливает чай. Существует не­кое психологическое общение между гостями.
     Для поэтики сказок Корнея Ивановича, построенной на глаго­лах, «картинка играет роль недостающего эпитета», как пишет М. Петровский в своей книге о Чуковском. У Конашевича в новой «Мухе» эпитет весёлый, цветной, действительно вещественный, «так что каждую букашку, и самовар, и чашки можно взять в руки», сообщал сам художник в Переделкино.
     Рисунки он отправляет в Детгиз своему художественному ре­дактору и старому другу Самуилу Мироновичу Алянскому. Меньше чем через месяц приходят письма. Чуковский в гневе. Он предупреждает, что «отбрасывает всякий «политес» и гово­рит начистоту, как то и полагается, когда речь идёт об искусст­ве. Он не принимает ни муху, ни паука на чёрном фоне. «Не знаю ни одного ребёнка, который не заревел бы при виде этого ужаса... Вместо того чтобы смягчить и ос­лабить впечатление, производимое текстом, Вы страшно усилили его, и не я буду виноват, если меня упрекнут в садизме...» Очеловечивание насеко­мых приводит его в раздражение. Пчела превратилась в дворничиху, чудесная бабочка — в охапку древоподобных сот, комарик — кудрявый блон­дин, украшенный длиннющим и урод­ливым носом, а муха — румяная красотка в русском стиле. Чуковский подмечает и явные несоответствия: в некоторых рисунках насекомые на­стоящие, а в других — ряженые люди. В письме СМ. Алянскому, художест­венному редактору издания, Чуков­ский выразится ещё категоричнее: «С мушиными руками такая красавица похожа на калеку». Глаз автора подме­чает в нескольких рисунках и «резкое расхождение стиля стихов со стилем иллюстраций» — с точки зрения Чуков­ского, художник потерял их ритм, ди­намику, лаконизм. В общем, полный разгром. Алянский вторит Чуковскому — «звери должны оставаться зверьми, иначе они становятся людьми в звериных масках».
     Спустя время Конашевич спокойно отвечает Корнею Иванови­чу, что «Муха» отослана, он её «довольно основательно перефасо­нил». Он согласен, что впал в «орнаментально-сентиментальный стиль». Ему хотелось сделать книжку как можно красивее, ярче и веселее. «Для Вас старался! И перестарался». А бой комарика с пауком всё же нарисовал: «Это важнейший момент в сказке: до­брый молодец убивает дракона и освобождает красну девицу... Ко­нечно, дракон страшный, иначе не было бы подвига. И паук у меня не ангел, но и не слишком страшный и не противный».
     Теперь на обложке нарисована замечательная свадьба, а Мухе оставлен только платочек на голове, но в сцене чаепития она по-прежнему разливает чай из самовара лапкой-рукой...
     Между соавторами происходит торжественное примирение. «Низко Вам кланяюсь, — пишет Корней Иванович. — В новой «Му­хе» Вы превзошли самого себя. Я каждую страницу рассматри­ваю с восторгом. Никогда ещё не было у меня такой нарядной книги — и поэтично, и музыкально, и свежо! Теперь я вижу, как чу­десно я сделал, что выругал прежнюю «Муху». <...> Прежняя «Муха» и в подметки не годится этой новой».
     Конашевич отвечает сдержанно, что де любит больше получать от Чуковского ругательные письма, чем хвалебные: тогда уверен в его искренности на все сто процентов...


(из книги: Кудрявцева Л. Собеседники поэзии и сказки. - С. 191-192.)


         1959


        1960

 

Цокотуха, значения слова / Толковый словарь Ефремовой

Значение слова цокотуха в толковом словаре. ... словарь · Список на букву «ц
» · Список слов начинающихся с «цо»; Значение слова «Цокотуха» ...
http://www.efremova.info/word/tsokotuxa.html







Источник: http://chukovskij.livejournal.com

Руны. Гадания

Изготовление рун. Материалы и техника изготовления рунических объектов — тот аспект рунического учения, которым часто пренебрегают.
Контакты